Священник Михаил Таганов
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!
«Отче, согреших на небо и пред Тобою, и уже несмь достоин нарещися сын Твой; сотвори мя яко единаго от наемник твоих» (Лк 15; 18-19)
Дорогие братья и сестры, есть в Евангелии Господа нашего Иисуса Христа такие слова, такие мысли и такие притчи, о которых священнику с амвона всегда нелегко говорить. Дело тут, конечно, отчасти и в том, что Притча о блудном сыне, которую мы только что слышали, давно и глубоко вошла не только в христианскую, но и в общечеловеческую культуру, в психологию и в философию; по ней написаны художественные и литературные произведения, сняты кинофильмы… Трудно что-либо добавить ко всему этому. Но главная трудность даже не в этом, а в том, что это простое повествование слишком глубоко и откровенно касается нашей с вами сокровенной жизни, затрагивает самые тонкие сердечные струны и спустя два тысячелетия волнует нас точно так же, как и первых ее слушателей.
Эта причта, переданная нам св. Евангелистом Лукой, представляет собой повествование об отношениях человека с Богом и Бога с человеком… Этот рассказ настолько внутренне достоверен, что он, в своем роде, является подтверждением Богооткровенности Евангелия, ибо такое невозможно выдумать и затем предложить людям в качестве назидательного чтения. Именно эту причту Св. Церковь предлагает нам услышать во вторую подготовительную неделю перед Великим Постом.
С чего она начинается?
У одного отца, в образе которого легко угадывается Бог-Отец, было два сына. И вот меньший сын однажды сказал Отцу: «Отче, отдай мне достойную часть твоего имения». Что это, вообще, значит? Отец жив, его дом и хозяйство в порядке, поля плодоносят – с какой стати нужно все это делить? Делят имение между сыновьями только в одном случае – если отец умер. На это обстоятельство обращает внимание в своей проповеди приснопамятный митрополит Сурожский Антоний. Младший сын словно бы говорит своему отцу: «давай считать, что ты для меня мертв, и отдай мне сейчас то, что мне положено по наследству»… В древнем мире существовало правило майората, по которому всю недвижимость наследовал старший сын, а доля младшего всецело зависела от воли отца и состояла обычно в какой-то доле отцовских денег. Нужно ли объяснять, сколь оскорбительной и горькой была для Отца эта просьба сына! Но, тем не менее, кроткий и любящий Отец ее выполняет. Более того, он дает сыну, по его просьбе, «достойную часть». Ведь мы, по своей неискоренимой гордости, всегда считаем себя достойными чего-либо, большего и лучшего — «достойной» зарплаты, «достойного» жилья, «достойного» отношения…
И вот сын, «собрав все», уходит из дому «на страну далече». Эта печальная картина, увы, тоже не редкость в нашей жизни – когда дети уходят из дому с желанием забыть отеческий дом, вычеркнуть из сердца надоедливых в своей заботе родителей, попутно нанося им смертельную душевную рану; начать новую, независимую и самостоятельную жизнь.
Но для младшего сына из Притчи эта новая жизнь, как мы видим, состоит исключительно в блуде и бесстыдных развлечениях. Его уход был бы хоть в какой-то мере объясним и простителен, если бы он стремился к самостоятельности в труде, к созданию собственной семьи и другим добрым делам, если бы он в этой далекой стране состоялся как личность и обновленным, возмужавшим вернулся бы в отчий дом.
Но нет. Знаете, есть у многих народов такая пословица, которая на разных языках звучит по-разному, а смысл один: «Родители работают, дети тратят, внуки просят милостыню». Вот и здесь дело дошло до милостыни. Младший сын стал бездумно тратить свое достояние, свое наследство, потому что этого требует страсть блуда. Блудник не может быть один, ему нужны единомышленники и наперсники, нужно вино, нужны развлечения для других блудников и блудниц, а все это стоит довольно дорого. Святые отцы в своих аскетических писаниях указывают на страшные свойства этого смертного греха, который лишает человека благодати Божией, делает его рабом чувственных удовольствий, растлевая не только тело, но и ум, и сердце.
И вот, говорит Евангелист, «бысть глад крепок на стране той». Что ж, этого можно было ожидать. Да разве может быть иначе в этой странной стране, где никто не хочет трудиться ради хлеба насущного, где все подчинено эпикурейским чувственным наслаждениям?! Младший сын к тому времени успел истратить свое имение и «начат лишатися». Он стал искать заработка и «прилепися к единому от жителей тоя страны», который отправил его пасти своих свиней. Там его так донимал голод, что он мечтал насытиться той пищи, которую он должен был давать свиньям… «но никтоже даяше ему». И вот только там, у свиного корыта, среди этих нечистых, согласно Моисеевому закону, животных, на него снизошло нравственное прозрение. Когда человек становится рабом страстей, распускает их по ветру, гордится этим, делает потакание страстям своим образом жизни, ему потом очень трудно остановиться. Почему-то ему обязательно нужно дойти до крайней степени падения, до этого самого свиного корыта…
И вот тут младший сын произносит знаменательные слова. Сколько наемников в родительском доме, говорит он, живут безбедно и ни в чем не нуждаются – а я тут погибаю от голода! «Востав, иду ко Отцу моему и реку: Отче! Согреших на небо и пред Тобою». Младший сын понимает, что он уже недостоин именоваться сыном – но пусть Отец разрешит ему хотя бы занять место раба или наемника…
Наверное, каждый из нас, пришедших в Церковь, однажды пережил подобное чувство, хотя и в разной степени. Пусть не все погрузились так глубоко в пучину страстей, как младший сын из притчи, но все мы, в той или иной степени, прожили часть своей сознательной жизни «на стране далече», вдали от Бога и Его заповедей, забыв или намеренно вычеркнув все это из своей души. Пусть не все (слава Богу) успели так глубоко оскверниться страстью блуда – но ведь бывает еще и духовное прелюбодеяние, когда люди изменяют Богу во имя какого-либо сомнительного мировоззрения или идеологии, вступают в секту, увлекаются языческими и оккультными учениями. Покаянное чувство, которое испытал младший сын, его решение, были совершенно трезвыми и верными – Евангелие говорит нам, что он «пришел в себя».
Но Притча говорит нам не только о человеке, но и о Боге – в образе Отца.
Вдумаемся, как много любви и долготерпения у Небесного Отца! Каково было ему перенести эту просьбу младшего сына – но Он ее выполнил и сына ни за что не укорил. Все эти годы, пока сын был вдали от дома, он не терял надежды на его возвращение – из евангельского повествования мы видим, что «отец узре его издалеча», то есть он находился в постоянном ожидании. И, завидев сына на дороге, Отец сам вышел к нему навстречу, «пал на шею и мил ему бысть». Отец не дает ему досказать тех самых унизительных, роковых слов, которые обдумывал на чужбине младший сын – «сотвори мя яко единаго от наемник своих». Не дослушав, он одевает сына в лучшие одежды, дает перстень – знак возвращенного хозяйского, сыновнего достоинства – и велит устроить праздничный пир. Сколько здесь бескорыстной любви, радости, щедрости!
Но был и второй сын, который тоже, как мы видим, смертельно огорчил Отца. Этот сын возвращался с работы и, услышав шум праздника, поинтересовался его причиной. Узнав о возвращении блудного сына, он «разгневася и не хотяше внити». И такова была эта обида, что Отец вынужден сам выйти к нему и уговаривать войти! А тот предъявляет Отцу претензию, как обиженный наемник, сам низводя себя до этого уровня. Он говорит, что работает на Отца долгие годы, во всем был ему верен, никуда не отлучался, исполнял родительскую волю – и не получил за это никакой награды. Вернувшегося брата он называет «сын твой сей» — то есть, даже братом он его не признает… И опять отметим: а легко ли отцу, да и вообще любым родителям увидеть такие отношения между своими детьми, когда вместо братской любви воцаряются гордость, зависть, ревность, соперничество? Но Отец из причти бесконечно кроток и терпелив, и он лишь вразумляет старшего сына: «Чадо, ты всегда со мною еси, и вся моя – твоя суть». Он призывает его порадоваться о возвращении брата, который уже был мертв – и ожил, погиб, но нашелся.
Сейчас, в преддверии Великого Поста, нами владеют самые разные мысли и чувства. И вот сегодня мы призваны Церковью задать себе вопрос –не оказались ли и мы где-то «далече» от Бога и Его Церкви, нет ли и в нашей жизни сейчас такой «далекой страны», в которой царит мрак страстей, тоска по добру и любви, жестокий голод по истинным отношениям и ценностям; страны, где не помнят нашего родства с Богом, где забыт наш Небесный Отец? Ведь эта зловещая страна может существовать не только в притче и вовсе не обязательно на географической карте.
Она вполне может быть и в нашей собственной душе.
Так не пора ли и нам вернуться оттуда со словами покаяния и благодарности к нашему бесконечно любящему, долготерпеливому и милостивому Отцу?..
Аминь.