В декабре 2012 г. в издательстве ПСТГУ (г. Москва) небольшим тиражом вышла в свет историко-биографическая книга под названием «Мы все брали у него благословение» о легендарном подмосковном пастыре, исповеднике, очевидце и участнике всех наиболее значимых церковных и общественных событий ХХ века — протоиерее Викторе Шиповальникове.

Кропотливая работа над книгой, начатая по благословению Высокопреосвященнейшего Митрополита Ювеналия в день похорон батюшки, длилась целых пять лет. Ее результатом стал монументальный исторический срез целой эпохи, исполненной веры, мученичества и исповедничества, радости и страданий, героизма и жертвенной любви. И все это сконцентрировалось в биографии одного священника и его семьи…

Милостью Божией мне тоже довелось немного поучаствовать в создании этой книги, внести свою лепту в историко-архивные изыскания, стать соавтором ее текста. Здесь представлены вошедшие в книгу мои воспоминания о батюшке, бесконечно дорогом мне человеке, духовном отце и наставнике…

настоятель храма священник Михаил Таганов

* * *

Воспоминания об о. Викторе Шиповальникове

Моя первая встреча с о. Виктором произошла в 1988 году. Мне было 19 лет, и я еще не мог оценить ее промыслительное значение для всей моей дальнейшей духовной жизни. Мы с другом работали на Павлово-Посадском заводе «Экситон» и нас интересовала, как тогда любили говорить, «духовность» — в чудовищно широком смысле этого слова… В наших поисках истины мы пытались читать книги о христианстве, рассматривали репродукции икон, иногда заходили в храм, урывками пытаясь понять смысл богослужения. Моя семья была вполне советской по своим традициям, и я сам еще не был крещен. Однажды в Павловском Посаде прошел слух, что скоро откроется новый храм (и, действительно, в скором времени был открыт Покровский собор ныне возрожденного Покровско-Васильевского монастыря.). Мы захотели как-то присоединиться к этому делу, и решили спросить совета у священника, как это сделать. В ясный зимний день, с замирающим сердцем мы приехали в Заозерский Христорождественский храм, известный в городе своими традициями, праздниками и благолепным убранством. Постучали в дверь приходского дома. Нам открыла суровая на вид старушка, пропустила внутрь. Спросила, зачем мы пришли. Мы путано объяснили, что хотели бы видеть батюшку. Полной неожиданностью было то, что батюшек здесь, оказывается, несколько… Видя наше затруднение, она и позвала нам настоятеля — отца Виктора Шиповальникова. Я во все глаза разглядывал этого первого в моей жизни настоящего, живого священника. Батюшка был в темно-зеленом подряснике, перехваченном необычным вышитым поясом, с седой бородой и длинными волосами, которые ниспадали на плечи и были заплетены в некое подобие косички. Все в нем было необычно и значительно, особенно же запомнился его живой, веселый и чрезвычайно внимательный взгляд. Здесь же, в прихожей, мы как-то представились и окончательно смутились, не зная, о чем говорить. Выручил сам отец Виктор. Речь зашла об именах (моего друга звали Владимир) и о наших небесных покровителях, о которых мы, конечно, ничего не знали. Потом батюшка взглянул на меня и неожиданно сказал: «А вы похожи на диакона!» Что-то во мне дрогнуло, и я озадаченно поинтересовался, что это такое. «О! – был ответ, — диакон это…» И тут, не сходя с места, я в краткой и доступной форме узнал смысл своего будущего церковного служения от будущего духовного отца… Могучий смысл этой прозорливой догадки открылся мне лишь по прошествии пяти или шести лет со дня диаконской хиротонии. На одной из милых сердцу встреч в доме Шиповальниковых я напомнил батюшке об этом эпизоде и под дружеский смех и улыбки гостей поинтересовался, не похож ли я уже на священника… Однако мне пришлось прослужить диаконом целых 15 лет и только затем удостоиться благодати священства, низведенной на меня Высокопреосвященнейшим митрополитом Ювеналием, под омофором которого о. Виктор прослужил в Подмосковье столько лет.

Дальнейший разговор под иконами в тихой и торжественной «большой комнате», которую специально для нас открыли, я помню плохо. Отец Виктор, по-видимому, прекрасно понял, что, или, вернее, Кого здесь ищут сидящие перед ним юноши. Речь зашла не об открытии храма в Павловском Посаде, а о вере, о Боге, о Церкви, о крещении. Состояние, которое мы тогда испытывали, можно передать словами спутников воскресшего Христа на пути в Эммаус: «Не горело ли в нас сердце наше?..» (Лк 24;32)

Прошло недолгое время, и я, наконец, осознал необходимость креститься и жить согласно своей вере полноценной церковной жизнью. Так я вновь пришел в Христорождественский храм, где в скором времени стал петь на клиросе, а потом, по благословению о. Виктора, стал штатным псаломщиком и выполнял разные церковные послушания – алтарника, звонаря, иногда регента. С 1990 по 1993 год я прислуживал в его храме, и ушел оттуда, по воле Божией, практически сразу после перевода отца Виктора на новое место служения. Эти годы стали счастливейшими в моей жизни благодаря благодати Божией, сопутствующей всем новоначальным, и удивительной возможности часто видеться с отцом Виктором Шиповальниковым.

В повседневной приходской жизни отец Виктор был удивительно органичен – жизнь храма была, в полном смысле, его жизнью. В каждое новое церковное дело он вкладывал огромную долю своего личного вдохновения, энтузиазма, которыми поневоле заражались и мы, его помощники. Все возникающие проблемы и трудности он, как правило, разрешал быстро, решительно и остроумно. Многие прихожане храма, как и я вначале, воспринимали его просто как опытного и даровитого священника, умеющего красиво служить и увлекательно проповедовать. Но в более близком общении с батюшкой стала открываться необычная глубина. Думаю, это испытали многие, кто знал батюшку. В тихих вечерних беседах после службы, в воспоминаниях о собственной жизни у батюшки проявлялся опыт смиренно перенесенных страданий, обнаруживалось личное знакомство с выдающимися иерархами, новомучениками и исповедниками Русской церкви ХХ века; участие во многих исторических событиях, близкая дружба с тогда уже легендарным духовником Псково-Печерского монастыря о. Иоанном (Крестьянкиным) и с недавно почившим Святейшим Патриархом Пименом… Помню, как поразил меня случайный рассказ отца Виктора о том, как он в 1960-х гг. навещал скрывавшихся от хрущевских гонений на Кавказе старцев Киево-Печерской Лавры и Глинской пустыни, тайно служил для них Божественную Литургию: «Они были такими слабыми, что их принесли на службу. Я совершаю каждение, а они лежат!..» Дорога туда, как и вообще само предприятие, были сопряжены с колоссальным риском и трудностями: чтобы переплыть озеро, из прохудившейся лодки приходилось поминутно вычерпывать воду, в горах на о. Виктора едва не напал дикий зверь… Еще больше таких рассказов об исповедническом прошлом мне довелось услышать, когда батюшка пригласил нас, Заозерских клирошан, в качестве певчих на службу в свой домовый храм, и я познакомился с его духовными чадами, с друзьями, с матушкой Марией Борисовной, обаятельнейшим и высокодуховным человеком.

В 1990-х годах в Церковь, впервые за долгие десятилетия, массово приходила и молодежь, и зрелые, образованные люди. Многие из них впоследствии стали священнослужителями, тружениками на самых разных участках церковной нивы. Отец Виктор, большую часть своей жизни проведший в условиях явных или скрытых гонений, всемерно поддерживал это благодатное веяние времени. Несмотря на огромную разницу в возрасте, он был очень доступен и открыт. По его благословению у нас начала действовать воскресная школа с группами для детей и взрослых, при входе в храм вывешивалась и регулярно обновлялась стенная газета просветительского содержания. В составе заозерского клира под его началом служили тогда еще молодые деятельные священники, а теперь заслуженные протоиереи о. Сергий Решетняк, о. Сергий Шумилов, о. Сергий Николаев. В алтаре, еще в своем мирском «чине», помогали будущие настоятели храмов и даже монастырей — игумен Георгий (Хлебников), игумен Алексий (Ползиков), прот. Дмитрий Босов, прот. Дмитрий Марухин… На престольные праздники и торжества в Христорождественский храм приезжало множество духовенства из Москвы и Московской области. Частыми и желанными гостями из Павловского Посада были заслуженный протоиерей Василий Бащук (ныне покойный), игумен Серафим (Марухин), игумен Андрей (Тонков), будущий епископ Чукотский и Анадырский Никодим (тогда Юрий Чибисов). Можно сказать, под крылом о. Виктора выросла целая плеяда московского и подмосковного духовенства 1990 – х — 2000-х годов…

Все знавшие отца Виктора клирики, его прихожане единодушно отмечают его необыкновенную ревность к богослужению. Однажды я имел случай лично убедиться в прямо-таки опаляющей силе этой ревности… К 1992 году у батюшки сильно ослабло зрение из-за катаракты, но врачи по каким-то причинам еще не давали «добро» на операцию. Батюшка не мог читать мелкий незнакомый текст и просил нас, своих помощников в алтаре, читать вслух записки и проч. Однажды он совершал проскомидию и попросил меня прочесть святых дня в календаре. Читая, я по небрежности пропустил нижнюю строчку, где было имя какой-то мученицы, кажется Зои или Зинаиды. Не оборачиваясь, отец Виктор твердым голосом потребовал: «Не все!.. Читай еще раз!» Я стал читать. Когда, наконец, дошел до пропущенного имени, отец Виктор повернулся ко мне и с гневом буквально прокричал мне в лицо: «Раз в году!!!..» На этом инцидент закончился, но меня навсегда поразило то, как в одном его возмущенном возгласе проявились и знание церковного календаря, и благоговейное внимание к этой святой, и к богослужебному смыслу проскомидии, и забота о возможных именинницах. Поистине, в духовной жизни нет мелочей…

Изредка в храм Рождества Христова приезжали, иногда издалека, тяжело больные на вид люди, к которым отец Виктор выходил с Большим Требником и совершал над ними какой-то чин. Впоследствии я узнал, что он читает «Молитву на изгнание духа немощи» по благословению какого-то монастырского старца. Это не было «отчиткой», подобно тому, как она совершается в некоторых монастырях. «Женатый батюшка не может отчитывать, — говорил о. Виктор, — бес начинает мстить семье». Надо сказать, что эта молитва не сопровождалась никакими внешними «эффектами», но люди, вероятно, получали облегчение – многих из них я потом видел в храме, здоровыми, без видимых следов болезни.

Придя в Христорождественский храм, я вскоре стал исповедоваться у о. Виктора. На исповеди он был, как правило, очень мягок и сердечен, хотя при этом не любил долгих «духовных» разговоров, чрезмерной рефлексии, самокопаний… Очень утешительно звучали его излюбленные выражения: «Воля Божия совершается через людей», «Возверзи на Господа печаль твою и Той тя препитает». Любил он и нередко повторял слова древнего учителя Церкви Тертуллиана: «Всякая душа по природе христианка». Как пример, вспоминается мне такой разговор у исповедального аналоя. Я покаялся в том, что своевольно сокращал молитвенное правило. «Ничего, Бог простит», — ответил батюшка. Далее я сказал, что иногда читал перед сном одну- две молитвы. «Ничего, это бывает от усталости, Бог простит». Тут я сказал, что иной раз и вовсе не молился, начиная или завершая день… И получил укор: «А вот так нехорошо!.. Получается, ты Бога забываешь…» Сам же батюшка никогда не забывал Бога — более всего поражало в нем то, что он, казалось, никогда не существовал в одном только земном измерении. Над ним непрестанно довлело Высшее, Божественное начало, и он всегда ощущал себя подотчетным ему. Вот характерный эпизод, произошедший на моей памяти в Заозерье. Воскресным утром под колокольный звон о. Виктор вышел из приходского дома, чтобы идти на службу. На полпути к храму его «перехватил» какой-то случайный человек, пытаясь разрешить какую-то мелкую кладбищенскую проблему (храм Рождества Христова стоит на погосте). Отец Виктор остановился и медленно, внушительно, глядя в глаза, сказал ему: «Как вы не понимаете, я иду служить Божественную Литургию!» Для него это было так очевидно – никто и ничто не должно отвлекать священника, идущего в алтарь!..

Духовные советы о. Виктора были подчас неожиданно просты, и в них не было ничего нарочито назидательного. Например, он иногда советовал впервые приходящим в храм начинать даже не с молитвы, а с ежедневного употребления просфоры со святой водой. Наверное, есть какой-то духовный закон, связывающий наше богообщение с физическим приобщением к святыне – что-то свыше должно подтолкнуть, привести в движение наш заскорузлый душевный механизм… В 1980-х годах для лучшего понимания церковной жизни он советовал читать книги о. Александра Меня, единственно доступные в те годы. К слову сказать, к самому о. Александру батюшка относился с большим уважением, очень скорбел о его трагической кончине и ездил в Новую Деревню на похороны.

Когда ранним утром отец Виктор входил в храм, то к нему со всех концов стекались струйки народа. Он преподавал всем благословение, но это не было одной лишь этикетной формальностью. Для каждого человека в этой толпе у него находилась капля искреннего интереса, внимания и сочувствия. Значительно позже, познакомившись со многими и весьма достойными священнослужителями, а затем и сам, став священником, я понял, каким редким духовным даром обладал батюшка. Каждый день, независимо от собственного настроения и самочувствия, он сам изыскивал силы и желание интересоваться чужими радостями и горестями, скорбями и болезнями! Думаю, он понимал, что именно этого и недостает людям… В эти краткие мгновения он спрашивал про болезнь чьей-нибудь племянницы и узнавал про покупку козы, советовал, кому и как молиться от недуга пьянства, вникал в сложную семейную неурядицу, интересовался, выучил ли хор новую вещь к празднику… Каждый человек мог почувствовать, что именно он здесь нужен, интересен, любим. Мне кажется, по этой причине в храмах, где служил батюшка, среди паствы обычно не бывало каких-либо разделений, «фракций», или, как это иногда случается, духа элитарности, уникальности, господства какого-либо духовного «направления». Отец Виктор своей любовью к Богу и к людям был настолько выше каких бы то ни было разделений, так прост и так душевно щедр ко всем, что и паства его была, по слову апостола Павла, «все и во всем Христос». (Кол 3;11).

Батюшке было присуще тонкое чувство юмора, которое придавало особое обаяние его и без того яркой личности. Будучи очень внимательным к жизни вообще, он во многом видел забавное, смешное, и стремился это передать в своих неподражаемых устных рассказах. Нередко эти шутки касались конкретных людей, но никогда не были злы или обидны. Мне очень понравился и запомнился его рассказ об одной интеллигентной даме «в шляпе с розаном», которая в ответ на его уставное пасхальное приветствие «Христос воскресе!» громко выкрикивала: «Несомненно!… Несомненно!..»

В 1990-х годах в Павлово-Посадском благочинии стали один за другим отрываться храмы. Как наиболее заслуженного священнослужителя, отца Виктора стали часто приглашать на торжественные службы и престольные праздники. Он иронизировал над собой, говоря, что превращается «в свадебного генерала», но ездил, тем не менее, охотно. По-видимому, ему доставляла огромную радость картина повсеместно возрождающейся церковной жизни. В качестве почетного гостя и предстоятеля духовного собора отец Виктор бывал на первых богослужениях в Покровско-Васильевском монастыре, в Свято-Екатерининском храме с. Рахманово, в Никольском храме дер. Васютино (где он не только участвовал в первой Божественной Литургии, но и освятил Св. Крест перед водружением на купол). С переводом батюшки в 1993 г. в Раменское благочиние таких приглашений и служб стало еще больше – там тоже шло активное церковное строительство. После одной из таких служб отца Виктора и нас, сопровождающую его молодежь, пригласили «на чай». Стол был накрыт в спартанских условиях – в строительном вагончике, который освещался одной стоваттной лампочкой и отапливался раскаленным электрообогревателем. Конечно, речь за столом зашла о том нелегком кресте, который предстоит понести молодому настоятелю в деле восстановления храма. Кто-то вздохнул: «Это прямо Голгофа…». Батюшка, покачав головой, сказал: «Нет, ничего. Все с Божьей помощью получится. Знаете, в моей первой церкви в Ростове-на-Дону размещалась гвоздильная мастерская, так мы с прихожанами вытаскивали оттуда станки, огромные мотки стальной проволоки… Я восстановил четыре храма – ведь в мое время хороших зданий Церкви и не передавали!..» И надо сказать, что крест храмоздательства отец Виктор не сложил со своих плеч до самых преклонных лет. Исключительно по его инициативе и под его непосредственным руководством в Свято-Троицком храме в Удельной был построен и освящен Серафимовский придел. А ведь в это время – трудно даже поверить! — отец Виктор уже отпраздновал свое 85-летие…

На Пасху 1993 года отец Виктор был награжден высшей священнической наградой Русской Православной церкви – третьим наперсным Патриаршим крестом. Мне посчастливилось сопровождать его в Новодевичий монастырь. Батюшке нелегко далась дорога, прихватывало сердце – мы ехали на общественном транспорте, шли, обходя лужи, по грязным весенним тротуарам… Храм был заполнен духовенством, многие молодые отцы получали свои первые награды. Отец Виктор был последним из награждаемых. Высокопреосвященнейший владыка Ювеналий, вручив отцу Виктору высокую награду, попросил его сказать несколько слов в назидание молодым пастырям. О, это была яркая речь! Батюшка на несколько минут словно сбросил усталость и сказал: «Ваше Высокопреосвященство! Дорогие собратья пастыри! В молодости, когда я стал священником, меня постоянно упрекали – что ты путаешься под ногами со своими кадилами, кропилами, мешаешь нам идти прямой дорогой в светлое будущее!.. Прошло много лет, и теперь мы уже ясно видим, что их будущее ни к чему хорошему не привело, зато наше, церковное будущее сейчас с нами!…» — и широким радостным жестом он показал с амвона на множество молодых клириков Московской епархии.

Как и многие мои друзья и собратья, я считаю отца Виктора своим духовным отцом, хотя он сам никогда, ни разу не употребил слов «духовный отец» или «мои духовные чада» в приложении к себе самому. Но я должен сказать, что именно ему, как настоящему отцу, я обязан буквально всем. Он ввел меня в церковную жизнь, научил страху Божию, благоговению и молитве, азам церковного Устава, благословил на учебу в Санкт-Петербургской Духовной Семинарии, а затем в Духовной Академии. Он венчал наш брак с матушкой Ксенией, и в нем, как мне теперь кажется, отец Виктор тоже сыграл особую роль… В Заозерье была неизвестная мне икона какого-то святителя в митре, с темными пышными волосами. Однажды отец Виктор решительно взял меня за локоть, подвел к ней и сказал: «Это святитель Феодосий Черниговский». Я послушно приложился к иконе, без особого чувства. Но через два или три года я познакомился со своей будущей женой, которая перед нашей встречей закончила Черниговское Духовное училище. Она очень почитала этого святого, и он стал одним из святых покровителей нашей семьи. Отец Виктор и Мария Борисовна с большой сердечной теплотой приняли нас в своем доме в качестве жениха и невесты, а после венчания батюшка благословил нас иконой Покрова Пресвятой Богородицы, что я расцениваю как особую милость Божию к нам, ее недостойным.

Отец Виктор благословил меня на рукоположение в священный сан и также научил нашу семью и, наверное, всех своих духовных чад особому почитанию преподобного Серафима Саровского и св. прав. о. Иоанна Кронштадтского. Думаю, благодаря его особой близости к о. Иоанну Кронштадтскому я, по молитвам отца Виктора, оказался именно в Санкт-Петербургских Духовных школах, где «под присмотром» великого Петербургского праведника сложилась моя личная жизнь и началось церковное служение…

Благодаря отцу Виктору мы в свое время обрели замечательный круг общения, в котором царило подлинное «единство духа в союзе мира» (Еф 4;3), где Господь Своим Промыслом собрал всех нас вокруг многоопытного пастыря и духовного отца. Из мирян –духовных чад батюшки — хочется упомянуть кинорежиссера В. Н. Шкурко, О. И. Головина, вдову известного драматического артиста Е. В. Маркову, незабвенного П. Б. Куликова, который сделал столько добра для семьи Шиповальниковых и не оставлял их своими заботами даже под гнетом собственной смертельной болезни… Вообще, великое множество достойнейших и интереснейших людей, кто так или иначе был вовлечен в «духовную орбиту» отца Виктора, невозможно перечислить…

Во всех трудных случаях, как духовных, так и житейских, отец Виктор был нашим главным оплотом и надеждой. Даже в самые тяжелые для батюшки годы, когда его одолевали скорби и болезни, мы чувствовали теплоту его молитв и сердечную заботу о всех нас. Мучительно было видеть о. Виктора во время его последней болезни, постепенно отнимавшей у него силы, возможность движения, память, былую ясность ума… Он, всегда полный энергии, воли, инициативы, вдохновения, теперь постепенно погружался в свой внутренний духовный мир, в сокровенную молитву… С каким достоинством и смирением он переносил все выпавшие ему страдания! В начале декабря 2007 года батюшка причащался Св. Таин и безмолвно, подолгу вглядываясь в каждого, в последний раз благословил всех нас, приехавших к нему домой вместе с прот. В. Воробьевым. В сам день кончины батюшки я по семейным причинам находился далеко от Москвы и получил печальное известие по телефону. В сердце поселилось ощущение горестного сиротства, которое только усугубилось на похоронах… Если раньше нас объединяла духовная радость, которую дарил о. Виктор, то теперь, у его гроба, объединило общее горе. Но, вместе с тем, у меня и у многих близких к отцу Виктору людей было чувство, что сейчас, в эти последние земные мгновения, он вновь духовно с нами; он нас увидел, всех вспомнил, всех благословил и за всех нас помолился Господу, Которому так верно и преданно служил всю свою долгую жизнь. Теперь уже его могила, панихиды в день Ангела и в день хиротонии батюшки объединяет всех знавших его верующих людей, в духовной радости, в светлой надежде и в непрестанной устремленности к Богу, которой он нас научил своим примером. Вечная память и вечный покой протоиерею Виктору Шиповальникову — незабвенному отцу, наставнику, учителю, навсегда осветившему жизнь множества верующих людей блаженным светом Царства Небесного!..